- Кричи-кричи, я люблю, когда женщины кричат...

Три года княгиня Анастасия провела в неволе у татар.

- Три года в неволе, - выговорила вслух Наташа; когда говоришь сама с собой, становится хоть немного спокойнее: мир внутри неё лучше мира снаружи - тот, в отличие от первого, нельзя ни понять, ни объяснить. От этого и вовсе становится страшно...

- Здравствуй, Оля! - сказал ей вдруг незнакомый юношеский голос, и она, не открывая глаз, пыталась понять, изнутри идет он или снаружи? На всякий случай все же открыла глаза.

Над нею склонился высокий широкоплечий юноша лет семнадцати-восемнадцати, с доброжелательной улыбкой и странно знакомыми серыми глазами. Но ведь она готова была поклясться, что видит его в первый раз!

- Я тебя не знаю, - сказала она несколько растерянно и тут же ахнула вслух, когда незнакомец улыбнулся и обнажил крупные белые зубы - между двумя верхними так и осталась дырка! Наташа вспомнила, что Василий Ильич Аренский говорил, будто рожденные с такими вот неплотно пригнанными зубами - отчаянные врунишки... Неужели это Алька? И вообще, чему она так удивляется: разве за пять лет разлуки он не мог вырасти?

- Алька! - сама же и сказала она полувопросительно-полуутвердительно.

- А то кто же? - подтвердил он и почему-то грустно вздохнул. - Только теперь уж не просто Алька - Алимгафар, слуга Арала первой ступени.

- Но как ты мог... - начала было Наташа и умолкла: Алька украдкой сдавил ей пальцы, подавая знак молчать.

ГЛАВА 2

Профессора Подорожанского провожали на симпозиум в Берлин студенты во главе с любимым учеником Яном Поплавским. Восемь человек, вся его комната. Они гомонили, осторожно шутили насчет сдобных немецких фройляйн (Девушка (нем.)) и не замечали, как смущается от их шуток профессор, посматривая на стоящую рядом с Егоровной Зою.