И какой уик-энд! Дядюшка Мерлин тощим призраком разгуливал по дому в ночном колпаке и злобно язвил, а любящие родственники от восхода до заката вгрызались друг другу в глотки. Что касается услуг мистера Бентли Т. Хаскелла, то очень скоро я пришла к выводу, что изрядно переплатила. Он оказался на редкость наглым и ехидным типом. Первым делом моя временная собственность положила свой похотливый глаз на кузину Ванессу. Когда же я, не выдержав нервного напряжения, намекнула... ну ладно-ладно, объявила о нашей помолвке, этот субъект имел нахальство разозлиться. Естественно, у меня и в мыслях не было заарканить его. Увы, через несколько недель события приняли весьма запутанный оборот. Пришло известие, что дядюшка Мерлин скончался. Бентли Т. Хаскелл милостиво сопроводил меня на похороны в Читтертон-Феллс. Когда вскрыли завещание, к нашему полному остолбенению выяснилось, что мой сумасбродный дядюшка оставил все свое состояние нам с мистером Хаскеллом на определенных условиях. Первое: мне предписывалось за шесть месяцев сбросить примерно треть своего веса, Второе: за указанный срок Бену следовало разродиться литературным шедевром, в котором не будет ни одного неприличного слова. Третье: нам предлагалось эти полгода прожить в Мерлин-корте. Мы с Беном взвесили все "за" и "против" - и отважно ввязались в борьбу за приз. Я была в восторге от мысли, что могу содрать всю паутину, вымести вековую пыль и увидеть, как оживет дом. Мы наняли домоправительницу, мисс Доркас Критчли, которая стала самой лучшей подругой в мире. Джонас, ворчливый садовник, волшебным образом превратился в Джонаса Верного-До-Гроба, а Бену удалось сотворить самую блистательную кулинарную книгу из всех, что когда-либо плавали по почтовым океанам в надежде прибиться к обетованным издательским берегам. Конечно, я и надеяться не смела, что мы с Беном переживем сказочный любовный роман, под стать нашему замку с башенками и рвом, но тем не менее все случилось именно так. И в возрасте двадцати восьми лет я родилась заново: сбросила четверть центнера. Глаза, волосы и нос остались прежними, но тело мое было не узнать.