- Если им удастся тебя схватить, они тебя повесят, - сказала однажды Аманда, едва сдерживая слезы.

Он пожал плечами:

- Сначала пусть попробуют поймать. - Он погладил ее по щеке, шее. Знаешь, кое-кто считает, что, будь ты мужчиной, тебя следовало бы повесить в первую очередь.

Она ничего не ответила, зная, что уважение повстанцев к Эрику служит ей лучшей защитой. Вдруг ее пробрала дрожь при мысли о том, что может с ней статься, если он когда-нибудь перестанет ее защищать.

- Неужели ты ничего не боишься? - прошептала она.

- Я больше боюсь оставить тебя, чем быть на передовой, - ответил он. Но ответил с улыбкой, в которой сквозила нежность.

Аманда подумала, что в этот момент он верит ей. Может быть, даже любит ее. Она глубоко заглянула ему в глаза.

- Обо мне вовсе не беспокойся. Главное, о чем ты должен думать, - как остаться живым!

Он мягко рассмеялся и, взлохматив ей волосы, намотал на палец одну прядь.

- Можно подумать, что тебя это волнует.

Аманда не смогла ответить. Вместо этого она закинула руки на шею Эрику и поцеловала его, дразняще проведя языком по губам, затем коснувшись его языка. От этих возбуждающих ласк он негромко застонал и поднялся, уперев в нее загоревшийся взгляд.

- Вот так и должно быть всегда. У нас мало времени. Так давай насладимся им, любовь моя. Давай останемся здесь, запремся в своей башне и испытаем la petite mort <маленькая смерть (фр.).> еще и еще раз в объятиях друг друга.

Аманда улыбнулась, захваченная и очарованная его обаянием. Но тут они оба вздрогнули от какого-то неясного звука за дверью. Эрик нахмурился, быстро подошел к двери и распахнул ее настежь.

Там никого не было. Эрик закрыл и запер дверь, затем обернулся к ней. Вытащив рубашку из бриджей, он медленно расстегнул пуговицы, и рубашка упала на пол ворохом белых кружев. Приподнявшись на локте, Аманда следила за мужем. Эрик снял башмак, затем другой и повернулся к ней лицом, уперев руки в бока.