- Держись!

Они почти не разговаривали. Он спросил только, когда кончается у нее путевка.

- Двадцать пятого, а у тебя?

- Двадцать восьмого.

У них оставалось всего пять дней! Где ж он был раньше? Почему они раньше не встретились - ведь крошечный такой пятачок! Подумать только пять дней! Как же ей во всем не везет! Да еще вот-вот грянут месячные, и могут, черт их дери, прийти раньше - в таком-то пекле!

На высоте, у могилы Волошина, гулял подвывая ветер. Казалось, еще немного, и он сбросит нахальную парочку вниз - туда, где синело, серебрилось, плавилось от жары далекое море. Он сорвал с Натки кепку - она едва успела ее поймать. Волосы полетели в сторону, застилая глаза.

- Ну-ка...

Дима вытащил из кармана большущий, мятый платок и, превратив его в некое подобие косынки, завязал узлом под Наткиным подбородком.

- Ой, какая же ты хорошенькая! - сказал он любуясь. - Дай-ка я тебя сфотографирую.

Он вынул маленький фотоаппарат из своей неизменной пляжной сумки и стал пятиться, глядя в объектив и отыскивая нужный ракурс.

- Смотри не скатись! - крикнула ему Натка.

Яростно жгло белое солнце, свирепо разбойничал ветер - чужие забрались в его края, было тревожно и весело.

- А теперь ты!

Дима уселся на скамью, снял темные очки и прищурился, ослепленный светом. "Может, и он счастлив?" - с надеждой подумала Натка.

Потом они посидели немного рядом, прижавшись друг к другу, глотнули теплой воды из фляги, а потом Дима сказал:

- Позволь я побуду во-о-он там? - Он показал на большой гладкий камень. - А ты пока погуляй. Не обидишься?

- Нет, - ответила Натка и пошла по вершине горы. А когда повернула назад, то увидела, что Дима сидит на камне, закрыв глаза и подставив солнцу лицо, в классической позе йога. Она подошла ближе и уставилась на него в изумлении.