- Но я не могу...

- Берите, берите, что уж теперь-то?

И Натка смутилась перед этим их провинциальным южным добросердечием: теперь-то уж действительно незачем. Разве в расчете на будущее? Которого не было...

В декабре, на Леночкин день рождения - как-никак восемнадцать! - вино раскупорили, и по комнате разлился чистейший аромат роз. А уж яблоки-то как пришлись кстати! Огромные, душистые, твердые, они долежали до самой весны, хотя половину, как водится, забрала себе Зина.

Не очень часто навещала их дом сестра, но когда Натка приезжала из командировок, прибегала немедленно: "Ну показывай, что привезла". В этот раз Зина была особенно возбужденной, много рассказывала про неблагодарную дочь, жаловалась на мужа, на вздорных баб из своего НИИ - ее почему-то всегда травили, - приводила ужасающие примеры жуткого к ней отношения. Однажды в Ташкенте ее не взяли, например, на узбекскую свадьбу. Всех позвали, а ее - нет! Оставили одну, в гостинице.

- Я так плакала, - жаловалась Зина, и в ее черных глазах стояли самые настоящие слезы. - Ну, я им потом все высказала - все, что о них думаю!

- Напрасно, - сурово покачала головой Натка. - В таких случаях полагается делать вид, будто ничего не случилось. Они же, в конце концов, не обязаны. Пошла бы погуляла по городу. Там такая мозаика...

- Да? - возмутилась Зина. - Одна? - И уставилась на сестру круглыми бешеными глазами.

- А что? - Натка всегда терялась под взглядом этих черных, горящих глаз. - Я вот всегда гуляю: интересно же - новый город.

- А я весь вечер проплакала, - сообщила Зина. - Начальник мой знаешь как испугался! Извинялся, отпаивал валерьянкой.

- Как? - ахнула Натка. - Ты и перед ним плакала?

- Ну и что? - удивилась Зина. Слезы у нее уже высохли. - Это ты у нас такая... железная...

- Девочки, хватит, - всполошилась Софья Петровна. - Наталья, немедленно прекрати! Зинуля у нас так редко бывает, и вечно вы спорите.