- Нет! - вырвался у нее дикий вопль, приведя в смятение гостей и испугав ее саму.

- Я не могу! Не могу! Не могу!

Дрожа всем телом и отталкивая протянутые к ней руки, она отступила назад, развернулась и бросилась прочь из дома. Не видя ничего вокруг себя, шагая словно одержимая, она направилась в конюшню. Аборигены бесстрастно наблюдали за тем, как она верхом на коне яростным галопом пролетела по длинной аллее, выехала из ворот Эдема и скрылась в бескрайних холмистых просторах, поросших низкорослым кустарником. Только там она могла быть самой собой. Только там она могла дать волю своему горю. Все дальше и дальше уносил ее огромный вороной конь, и топот его копыт вторил биению ее бешено колотившегося сердца. Силы и коня, и всадницы были уже на исходе, когда она наконец остановила его посреди пустынного пространства, чтобы бросить упрек широкому равнодушному небу. Опаленный солнцем бурый пейзаж простирался до самого горизонта, из-за чего и взмыленный конь с обезумевшим взглядом, и покрытая пылью девушка с растрепанными волосами казались совсем крошечными. Привстав в стременах и подняв коня на дыбы, она запричитала, задыхаясь от рыданий:

- Папа, папочка, как же ты мог... Ты ведь так мне нужен... Как же ты мог так поступить со мной, как же ты мог оставить меня совсем одну...

***

- Стефани! Стефани, где ты?

Вздрогнув, Стефани очнулась. Она услышала легкие шаги на лестнице, и спустя мгновение в спальню вошла Джилли.

- Куда ты пропала, Стефани? У меня такое впечатление, что ты была где-то очень далеко.

- Я действительно была очень далеко: я думала об Эдеме.

- Об Эдеме? - Джилли оглядела роскошную спальню и заговорила, шутливо изображая манеру речи, типичную для английских дворецких:

- Мадам, мы имеем честь находиться в особняке Харперов в Сиднее, а не в загородном родовом поместье.