Как на него все глазели! Ну что в нем такого особенного? Он знал, что красив и строен, умен и интеллигентен, и это отражается и в его глазах с длинными загнутыми ресницами, и в спокойном взгляде, в легкой походке, вообще - во всем. Но смотрят на него совсем не поэтому, а потому, что он негр.

Ира с Лизой шли рядом, наперебой щебетали о чем-то, чуть напряженно, чуть громче, чем следовало. Лиза даже взяла его под руку, невзирая на чемодан, и так шагала в тряпочных белых босоножках, не обращая внимания ни на взгляды - изумленные, едва ли не негодующие, - ни на реплику, нарочито громкую:

- Белого, что ли, найти не могла?

Нервно дернулась рука Жана, но Лиза удержала его.

- Тихо, тихо, - погладила она эту родную руку. - Если я, как ты однажды сказал, "дурочка", то они - злобные дураки. Чувствуешь разницу?

- А я так и не научил тебя моему француз-скому, - невесело улыбнулся Жан. - Далее чем "бонжур", "мерси" да "ле ливр", мы с тобой не продвинулись.

- Ну, положим, первые два слова я и без тебя знала.

Лиза теснее прижалась к Жану. Теперь она и в самом деле никого, кроме него, не видела. Так вспомнилось, как сидели они рядышком, раскрыв учебник, и Жан что-то рассказывал ей из грамматики, а она только видела глубокие его глаза, тонкие пальцы, жесткие даже на вид волосы.

- Не надо французского, - тихо, почти шепотом сказала она тогда. Давай вместо французского побудем вместе.

Он задохнулся от этой ее естественности, детской смелости. "Никогда ее не обижу..." - поклялся себе. И не обидел: все было так, как хотелось этой зеленоглазой русалке. А теперь все кончается, потому что так решила она. Из-за чего? Из-за таких вот толстых теток?

- Еще не поздно, шерри, - прошептал Жан.

- Что, что? - переспросила Лиза.