- Где ты была?

Услышав резкий окрик отца, Эбби вздрогнула. Роберт Блисс был строгим родителем, но требовательность его всегда была смягчена любовью. В последнее время, однако, терпения у него заметно поубавилось, а тон с каждым днем становился все грубее и язвительнее. Все чаще он направлял свой злой юмор против дочери.

- Эбигэйл, я задал тебе вопрос.

- Да, папа. Прости. Мне следовало предупредить тебя, что я собираюсь прогуляться, посмотреть окрестности.

- Одна? Ты бродила по улицам этого городишка в одиночестве?

Всегда, когда отец принимался читать ей нравоучения, Эбигэйл начинала чувствовать себя заблудшей овечкой и только высокий рост напоминал Эбби о том, что ей не двенадцать, а двадцать лет.

- Я поднялась наверх, на утес, - объяснила девушка, пряча обиду под маской дочернего послушания. - Несмотря на то что я была одна, со мной ничего не случилось.

- Это тебе не Лебанон, запомни. - Отец вздохнул и почесал лысеющее темя. - Ты молода и не понимаешь, насколько безнравственными бывают люди, какие безбожные, поистине дьявольские поступки они совершают.

- Но ведь ничего страшного не произошло, папа. - Эбби положила руку на плечо отца, надеясь найти понимание у человека, который не стал бы бранить ее сурово, у человека, каким он был раньше, до смерти ее матери, его дорогой Маргарет. - Я просто поднялась на утес. Ты знаешь это место. Оттуда хорошо видны земли, начинающиеся за Миссури.

Мистер Блисс внимательно посмотрел на дочь. Глаза у него были такими же, как у Эбби: цвет их менялся от зеленого до темно-коричневого в зависимости от настроения. В минуту разговора глаза отца были неопределенного темного цвета.

- Не сомневаюсь, что ты отправилась туда, чтобы почеркать в своем блокнотике.

Эбби слегка улыбнулась: отец оттаивал.

- Да, пожалуй, что так. Я пришла к выводу, что Тилли и Снич должны совершить путешествие на Запад.

Отец поморщился, но под топорщившимися во все стороны усами, которые он только что начал отращивать, угадывалась улыбка.