- Верность и честолюбие - черты не одних только турок, милая госпожа Рефет. Шотландцы тоже этим отличаются. А что до того, что я стала турчанкой, так немудрено было, учитывая, что я прожила в Турции больше половины жизни.

- Мы говорили с тобой по душам о твоем прошлом лишь однажды, дитя мое. И это было так давно... Скажи, если воспоминания уже не причиняют тебе боли, могу я задать один вопрос?

- Конечно, - отозвалась Сайра.

- Неужели в тебе никогда не было страха? Такого хладнокровия, какое продемонстрировали ты, Фирузи и Зулейка, я не встречала до сих пор ни у одной девушки из султанского гарема. От Зулейки еще можно было как-то этого ожидать, поскольку она родилась и воспитывалась на Востоке. Но вы-то с Фирузи исповедовали европейскую культуру.

- Изменения произошли в моей жизни столь стремительно, что я почти не успела толком испугаться, - ответила Сайра. - Точнее, в ту ночь, когда меня продавали с аукциона в Кандии, я испытала страх.

Тогда было очень тепло, но я хорошо помню, что меня била дрожь, когда я стояла обнаженная на возвышении. Но унижение мое не затянулось надолго, хотя тогда мне казалось, что прошла целая вечность. Меня купил Хаджи-бей, завернул в свой халат и отвез домой, где я переоделась и познакомилась с сестрами по несчастью, ставшими за эти годы моими лучшими подругами. Той ночью мы поклялись, что будем верны друг другу, что бы ни случилось. И если уж нам придется быть рабами, то по крайней мере мы сделаем все, чтобы с нами считались. А потом.., потом, госпожа Рефет, уже не было времени для страха. Перед нами открылся новый мир. Какая-нибудь дурочка на нашем месте в истерике стала бы молить Бога о смерти как о спасении от унижения и позора. Но мы выбрали жизнь и открыто смотрели в лицо судьбе, которая ждала нас впереди. Добрая женщина восхищенно смотрела на Сайру:

- Таких, как ты, я в жизни очень мало знала, дитя мое. Племянник должен благодарить Аллаха за то, что Тот послал ему тебя.