Ему вдруг захотелось рассмеяться или расплакаться, но ни того, ни другого он не сделал.

- Все кончено. Наверное, так и надо сказать. Калифорния тут ни при чем. Я просто до сих пор не хотела себе в этом признаться, а теперь... Я больше не могу. Я хочу жить своей жизнью, с ребятами, и заниматься своим делом, а не жить день и ночь с твоим сериалом...

"И с тобой, Билл, тоже", - подумала она, но не решилась сказать это вслух. В его глазах была такая беспредельная боль, что она боялась не вынести ее и упасть в обморок.

- Прости, пожалуйста...

Билл стоял мертвенно-бледный, словно пораженный молнией.

- Ты забираешь мальчиков? Как она может? Ведь он, несмотря на занятость, так их обожает, и это ей известно.

- Ты не сможешь сам о них заботиться, в Калифорнии, - просто констатировала Лесли, в то время как он в ужасе смотрел на нее.

- Нет, но ты могла бы поехать со мной, чтобы помочь, - попытался пошутить Билл, однако обоим было не до шуток.

- Билл, не надо...

- А ты разрешишь им навещать меня?

Она кивнула, а он в душе молился, чтобы Лесли сдержала слово. Билл подумал, не бросить ли сериал, остаться в Нью-Йорке и упросить ее сохранить брак. Но он чувствовал, что время для любых действий упущено. В своем сердце, душе и в сознании она уже покинула его. Оставалось лишь корить себя, что вовремя не заметил опасность. Может быть, тогда еще удалось бы что-то изменить. Но теперь, насколько он знал жену, это было невозможно. Все было кончено, хоть хнычь, хоть плачь. Он давно проиграл битву и даже не знал об этом. Его жизнь закончилась.

На протяжении двух следующих месяцев продолжалась агония, о которой он не мог вспоминать без слез. Разговор с сыновьями. Переезд семьи на другую квартиру в Вест-Сайде. Первая ночь в одиночестве. У него снова и снова возникало желание отказаться от сериала и уговорить Лесли вернуться, но было ясно, что дверь заперта и никогда больше не откроется.