- Хагрид, это мы! - сказал Гарри через замочную скважину.
- Ясное дело! - ответил грубый голос.
Они радостно улыбнулись друг другу под Плащом; они поняли по голосу Хагрида, что он был не в настроении. "Я дома всего три секунды ... с дороги, Клык ... с дороги, ты, сонная собака ...".
Задвижка отодвигалась, дверь со скрипом открылась, и в образовавшемся проеме появилась голова Хагрида.
Гермиона вскрикнула.
- Мерлинова Борода, стойте там! - сказал Хагрид торопливо, ошарашено глядя поверх их голов. - Вы под плащом, да? Ну, заходите, заходите!
- Извини! - выдохнула Гермиона, когда все трое вошли в дом вслед за Хагридом и сняли Плащ, так чтобы он мог их видеть. - Я только - о, Хагрид!
- Да это ниче, ниче! - сказал Хагрид торопливо, закрывая дверь позади них и спешно задергивая занавески, но Гермиона продолжала с ужасом смотреть на него.
Волосы Хагрида были спутаны и заляпаны застывшей кровью, его левый глаз сузился, из-за большой опухоли, а все лицо было покрыто массой фиолетово-черных синяков. Его лицо и руки были покрыты многочисленными ссадинами и порезами, некоторые из которых все еще кровоточили, а перемещался он осторожно, что заставило Гарри подозревать, что у того сломаны ребра. Было очевидно, что домой он вернулся только что; толстый черный походный плащ лежал на спинке стула, а у двери стоял рюкзак, настолько большой, что смог бы вместить несколько маленьких детей. Хагрид, который был в два раза больше нормального человека, дохромал до огня и поставил на него медный чайник.