Именно нежелание матери портить деду карьеру и решило в свое время судьбу бурного романа: в сотый раз просившему ее одуматься Рабиновичу она в сотый раз ответила "нет", тот плюнул и сказал: "тогда я еду один" - и действительно через год уехал. Но настолько была сильна привязанность этого человека к матери Грызункова, что он долго писал ей письма из Америки и сожалел о ее решении; писал года три, пока не женился на Рае Циппельбом из Одессы.
"Боже мой, - остановился в трех метрах от входа в жэк потрясенный "открытием" Грызунков, - я мог с трех лет жить в Америке! В теплом штате Флорида! И английский был бы моим родным языком, мне не пришлось бы его учить; дети так легко адаптируются к любой среде! Вся моя жизнь сложилась бы совершенно иначе, и уж точно не пришлось бы мне в такую погоду переться в жэк и унижаться перед его начальником!"
Разговор с начальником жэка, едва согласившимся подождать месяц, действительно был сплошным унижением, и на обратном пути теплые дружеские слова в его адрес перемежались в сознании Грызункова со сладкими несбыточными мечтами.
"Эх, не сглупи моя матушка и не дрожи за свою карьеру дед, жил бы я сейчас в двухэтажном коттедже, а не в двухкомнатной хрущевке, и простирался бы из окна вид на море, а не на свалку. Ездил бы я не в трамвае, а на кадиллаке, и не на биржу труда, а на встречу с издателем. А может, я стал бы известным адвокатом или преуспевающим бизнесменом", - рассуждал Грызунков, и мысли стремительным потоком текли по новому, заманчивому руслу. Он попытался реконструировать возможный вариант судьбы.