Ольга вышла из дома, перекрестилась и, как человек, принявший наконец решение, быстро зашагала в сторону вокзала.

А на этом на вокзале будто черти ночевали! Везде было грязно, накурено, холодно и матерно.

Не то чтобы княжна Лиговская была неженкой, но она не понимала, как можно гадить там, где живешь? Пусть даже короткое время. Это пренебрежение к чистоте возмущало её тем более, что проявлялось в людях не больных, не беспомощных, а именно здоровых. Уж с больными-то ей пришлось повозиться. Еще три года назад, шестнадцатилетней девушкой, на каникулах под руководством дяди Николя она работала сестрой милосердия. Сам опытный врач, дядя учил её азам медицины, справедливо полагая, что знания за плечами не носить.

Всего досталось молодой сестре: и крови, и стонов, и рваных ран, и торчащих обрубков вместо конечностей. Боже, в какой-то момент казалось: не выдержит, сорвется. Зачем ей все это?! Но в такие минуты слабости возникало перед ней лицо дяди, его жалеющая улыбка. Нет, не осуждающая, а именно жалостливая к ней, такой юной и слабой.

Ольга не хотела быть слабой. Нет, не завидовала она самостоятельным и грубоватым девицам-эмансипе. Но предполагала, что в жизни может наступить момент, когда она должна будет рассчитывать только на свои силы. Именно она, высокородная красавица-сирота.

Мать её умерла, когда Ольге от роду было всего два часа. Отец сгинул в самом начале войны с Германией. То ли был жив и пропадал в плену, то ли давно истлели его кости.

Дядюшка не дал сироте пропасть. Своей семьи он так и не завел, и всю нерастраченную нежность отдал племяннице. И при боннах и гувернантках он всегда был рядом. Другое дело - родной отец. Тот, оставшись без жены, времени не терял и не единожды заговаривал с маленькой дочкой о новой мамочке. Но то ли князь Лиговской не мог выбрать одну из многих, то ли война помешала, а только мачехи Ольга так и не дождалась.