Наша радость - король Эдуард в короне и на троне.

Петь грустную песню нам, больше пристало,

Но веселая приятней, чтоб наши сердца радовались,

Поэтому пой веселую песню, сердце, и не пой грустную.

Там, было еще восемь таких же дурацких, корявых стишков, и остается только благодарить Господа, что из-за молодости Эдуарда церемонию сократили, иначе ему пришлось бы выслушать их четыре десятка.

В тот вечер для его детского сердечка был припасен подарок: когда он сидел за пиршественным столом в новой, специально сделанной по его маленькой мерке короне на бровях, в зал Вестминстерского дворца на огромном боевом коне въехал сэр Эдвард Димоук, с головы до ног закованный в белые с золотом латы, и поклялся вызвать на смертельный поединок всякого, кто не признает Эдуарда своим королем и повелителем.

"Я поднял за его здоровье золотой кубок, - писал мне Эдуард своим старательным каллиграфическим почерком, - и поблагодарил его за труды". Читая это, я убедилась, что он проявил себя Тюдором до кончиков пальцев.

Но все же слова Священного Писания звучали у меня в ушах: "Горе тебе, земля, когда государь твой - отрок". Теперь я понимала страх, терзавший моего отца и побуждавший его очистить двор и государственный совет от опасных людей, - он страшился оставлять Эдуарда во власти двух его дядей и регентского совета, составленного со всевозможной тщательностью.

Как его боялись, когда он был жив! Но кто же боится мертвых? Его тело не успело еще остыть в могиле, а прожорливая моль королевства уже вгрызлась в его наследство. Не надо было обладать даром ясновидения, чтобы читать между строк письма Эдуарда: "В Тауэре мне сообщили, что волею совета мой дядя Гертфорд назначен моим опекуном и лордом-протектором королевства".

Уже? Встревоженная, я задумалась. Ведь Генрих искал способ, который позволил бы предотвратить передачу всей полноты власти в руки одного человека?