Нарцисса заговорила:

— Клянёшься ли ты, Северус, присматривать за моим сыном Драко, пока он выполняет задание Тёмного лорда?

— Клянусь, — сказал Снэйп.

Тоненький язычок яркого пламени возник из палочки и обвился вокруг их рук, словно раскалённая докрасна проволока.

— Клянёшься ли ты всеми силами оберегать его от беды?

— Клянусь, — сказал Снэйп.

Второй язычок пламени вылетел из палочки и свился с первым в изящную пылающую цепь.

— И если будет нужно… если покажется, что Драко не смог… — прошептала Нарцисса (рука Снэйпа дёрнулась, но он не разорвал связи), — клянёшься ли ты вместо него исполнить волю Тёмного лорда?

На мгновение в комнате повисла звенящая тишина. Беллатрикс смотрела на них широко распахнутыми глазами, не отрывая палочки от переплетённых рук.

— Клянусь, — сказал Снэйп.

Поражённое лицо Беллатрикс осветил отблеск третьего языка пламени, который, выстрелив из палочки, соединился с остальными и плотно обвил сплетённые руки, словно огненная змея.

Глава третья. Воля и неволя

Гарри Поттер громко похрапывал. Он просидел на стуле возле окна спальни добрые четыре часа, всматриваясь в сгущающиеся на улице сумерки, и, наконец, провалился в сон, прислонившись щекой к холодному оконному стеклу; очки его перекосились, рот широко раскрылся. Капельки влаги, оседавшие на окне от его дыхания, искрились в оранжевом сиянии уличного фонаря; в искусственном освещении лицо юноши казалось очень бледным, из-за чего он, со своей копной всклокоченных чёрных волос, походил на привидение.

В комнате всё было перевёрнуто вверх дном: совиные перья, яблочные огрызки и конфетные обёртки устилали пол, на постели как попало валялось множество учебников заклинаний вперемешку со скомканными мантиями. В пятне света на столе лежали разбросанные газеты. Заголовок одной из них гласил: