И хотя Гарри уже выучил послание наизусть, он украдкой бросал на него взгляды каждые несколько минут, начиная с семи часов вечера, когда он впервые занял наблюдательную позицию у окна спальни, из которого сносно просматривались оба конца Бирючинного проезда. Он знал, что перечитывать слова Дамблдора бессмысленно. Гарри выслал своё «да» с совой, доставившей послание, как и просили, и всё, что ему оставалось делать — это ждать: либо Дамблдор придёт, либо нет.

Но вещи Гарри собирать не начал. Он провёл у Дёсли всего две недели, и то, что его собираются отсюда вытащить так скоро, казалось сказкой. Он не мог отделаться от предчувствия, будто что-то пойдёт не так — например, его ответ на письмо Дамблдора потеряется; или директору помешают забрать его; а может окажется, что письмо и не от Дамблдора вовсе, а какая-то хитрость, или шутка, или ловушка. Гарри не мог заставить себя начать собираться, боясь потом разочароваться и опять распаковывать вещи. Единственное, что он сделал в свете возможного путешествия, — запер в клетку свою полярную сову Хедвиг.

Минутная стрелка будильника достигла отметки «двенадцать» — и в тот же самый миг фонарь за окном погас.