- Нет, отчего же, старик прав, - пожал плечами я. - Нас и в самом деле не учили читать, писать, считать, играть в крикет или обмениваться алебастровыми шариками, но зато и лизать задницы мы тоже не приучены. В отличие от некоторых, - мстительно прибавил я.

Бингхэм нахохлился.

- А ведь я могу и обидеться, старина, - процедил он.

- А я именно этого и добивался, - осклабился я. И тут же добавил: Старина.

* * *

Мои надежды стать старшим ассистентом таяли на глазах. За неделю же до окончания работы в травмпункте они пропали окончательно. Развеялись как дым.

Мы с Бингхэмом жили на верхнем этаже здания персонала Св. Суизина, довольно высокого мрачного строения, в котором разместились несколько дюжин жилых комнат и столовая; в последней стояло знававшее лучшие дни пианино, а на стене висел портрет сэра Уильяма Ослера с грустно поникшими усами. На столе торчала копилка, в которую каждому, кто приходил ужинать, полагалось опустить полкроны; "В ФОНД СЛЕПЫХ" - гласила надпись на копилке. А снизу кто-то приписал: "И каких слепых!". Копилку опустошали каждые шесть месяцев, когда обновлялась половина жильцов. В тот день как раз съехал один из профессорских ассистентов, подыскавший себе приличное местечко. Вечером он устраивал для дружков отвальную и попросил меня заменить его. Я с восторгом согласился - лишняя практика в самой клинике никогда не мешала, а вот Бингхэм пришел в ярость.

Дежурство протекало спокойно, и в полночь я отправился спать, положив у изголовья томик "Неотложной хирургии" Гамильтона Бейли. Мне снилось, что я нахожусь в травмпункте и обыкновенной столовой ложкой без анестезии оперирую Бингхэму двустороннюю паховую грыжу. Мой счастливый сон был бесцеремонно прерван стуком в дверь.

- Что такое? - выкрикнул я, ошалело вскакивая с кровати. - Который час?

- Половина четвертого, - сообщил мне регистратор. - Непрекращающиеся боли в желудке. Третий день хуже и хуже. В основном, в подложечной области.