Вообще-то Бэннер любила светлое, но это платье цвета слоновой кости слишком контрастировало с черными как ночь волосами. И лицо девушки было цвета спелого абрикоса, а не бледное, словно молоко, как полагалось по моде. Она проводила много времени на солнце без зонтика, тогда как леди считали его предметом совершенно необходимым. От матери Бэннер унаследовала веснушки на переносице, и портнихи отметили этот изъян с деланным сочувствием.

- Такая хорошенькая. Вот если бы она получше защищалась от южного солнца.

Бэннер давно все поняла про свое лицо. Его никто не назвал бы красивым в классическом смысле, но она предпочитала нетрадиционность во всем. Поэтому нечего волноваться из-за каких-то веснушек. К тому же у матери они тоже есть. А мать красавица.

Глаза она унаследовала обоих родителей, хотя у отца они зеленые, а у матери цвета виски. У самой же Бэннер что-то среднее - золотистые с зелеными крапинками. Такие называют кошачьими, но это не совсем точно. В них нет серого. Только топаз, золото и немного зелени.

Толпа пребывала в ожидании и возбуждении. Раздались робкие, словно неуверенные звуки органа. Бэннер охватило счастье, и щеки ее залились румянцем. Она знала, что хорошо выглядит. Знала, что любима, и чувствовала себя, как положено невесте.

Все скамьи в церкви были заполнены. Центральный проход попросили освободить для церемонии. Слабый южный ветерок проникал в высокие окна - по шесть с каждой стороны - и нежно овевал лица гостей, пришедших на свадьбу в этот теплый весенний день. Мужчины смущенно подергивали шеями, стесненными тугими, давящими воротничками, а дамы, утопающие в рюшах, обмахивались веерами и тонкими носовыми платками. В воздухе плыл аромат роз, срезанных в это утро, и капли росы еще сверкали на бархатных лепестках. Бэннер выбрала цветы всех оттенков - от рубиново-красных до снежно-белых. Три подружки невесты стояли впереди, в нескольких шагах от нее, в платьях пастельных тонов с широкими поясами и казались такими же хрупкими, как и цветы, украшавшие церковь.