Все это случилось три месяца назад. Элис думала, что она сумела найти в жизни другой интерес. Вспомнила, как они с Феликсом сидели в маленьком кафе, и она не смогла сдержаться и заплакала. И вот снова перед глазами скатерть в красную клетку, не очень свежая, жареные стейки и бекон, которые Феликс заставил ее съесть, потому что хотел, расставаясь с Элис, сохранить в памяти сытный ужин.

Элис не могла есть. Она разрезала бекон на маленькие кусочки и оставила на тарелке, и он остывал.

— Между нами все кончено, да, Феликс? — спросила она несчастным голосом. — Я имею в виду не труппу, а нас с тобой.

— Похоже что так, — ответил он.

— Но, Феликс… — Элис посмотрела ему в лицо и встретила упрямый взгляд. Из всей труппы ей одной не грозил голод. У нее не было необходимости искать другое, может, даже неприятное занятие.

Если бы Элис могла разобраться, сколько было в сцене прощания от того, что Феликс не хотел ввергать ее в бедность, и сколько — от того, что он разлюбил ее. Как она помнила, было и то, и другое. Он был слишком чувствителен — нет денег, нет перспективы, — но он любил, он обожал женщин. Да, она не первая и не последняя, с кем он был в любовной связи, с печалью подумала Элис. Все, что было между ними, — ошибка, и нечего тут обсуждать. В таком настроении с Феликсом лучше не спорить.

— Маленькая Элис, — произнес он ласково в последний раз.

— Если бы мы могли напиться, — сказала она, — нам было бы легче посмотреть в глаза происходящему.

Лицо его осветилось.

— Давай напьемся. Но только пива, потому что у меня осталось девять шиллингов и два пенса.

Но от пива Элис стало еще печальнее, и она запела погребальным голосом:

Он умер, нет его больше.

Красотка вторит: