Сегодня ему еще предстоял поход в театр и на очередной ужин; Элен знала об этом. Они переглянулись; Элен опустила глаза, темные ресницы легли на слабо заалевшие щеки. Льюис пересел поближе к теплу.

— Тебе обязательно нужно уходить? — произнесла наконец Элен очень ровным голосом.

Льюиса пронзила нестерпимая радость; как будто он бежал, бежал вверх по ступенькам бесконечного эскалатора и вдруг — совершенно неожиданно — в какой-то момент удалось спрыгнуть.

— Нет, нет, — поспешно ответил он. — На улице так противно. Совсем не обязательно куда-то тащиться.

Элен подняла глаза; как быстро он сдался… она смущенно улыбнулась.

В этот момент мысль ее работала на редкость четко: она молода, у нее нет денег, у ее будущего ребенка нет отца. Она с холодным спокойствием взвешивала судьбу своего ребенка и судьбу Льюиса, как оказалось, человека очень ранимого, он теперь совсем не похож на того самоуверенного красавчика первых дней их знакомства, того было не грех и ранить.

По лицу ее совершенно невозможно было догадаться об этих старательных расчетах; пристально на нее взглянув, Льюис решил, что она обрадовалась, просто стесняется ему признаться. Странный, незнакомый трепет охватил его — трепет счастья.

Еще ни слова не было сказано, но в этот миг их жизнь стала другой.

Три недели спустя, ближе к Рождеству, повалил густой снег. Проснувшись, Элен никак не могла понять, отчего в спальне так светло. Она кинулась отдергивать шторы.

Было совсем раннее утро, и снег лежал еще нетронутым. Она смотрела на этот новый, сверкающий под яркими лучами мир. И, глядя на непорочно чистое утро, она впервые ощутила, как в ней шевельнулся ребенок.

Элен замерла, прижав руки к тугому животу.