— Нет, Льюис. В самом деле не хочется. Ежегодный бал охотников в Оксфорде. Открытие ночного клуба в Мейфэре. Джазовый мюзикл на Честерской площади, по пьесе новоявленного модного драматурга, подвизающегося в театре «Ройял корт». Завтрак в Брайтоне. Бал в Дорчестере… После долгих месяцев затворничества в Париже, потом в Риме Льюис жадно наверстывал упущенное.

— В Глендиннингской галерее вернисаж для узкого круга. Обещают шампанское. Новые работы Соренсона. Говорят, потрясающие.

— Льюис, не уговаривай. Не пойду. К тому же завтра утром я должна позировать Энн.

— Подумаешь! Скажи, что не можешь. Не было печали, черти накачали эту самую Энн. Берегись, типичная лесбиянка.

— Льюис.

— Ну ладно, может, и не лесбиянка, просто вид у нее такой. Я не выношу ее.

— Но мы ведь живем в ее доме…

— В коттеджике, тут негде повернуться. Да я едва ее знаю. Ума не приложу, на кой мы ей сдались? И я-то хорош, клюнул на эту конуру…

— А мне нравится. Тихо. Спокойно.

— Да ведь тут собачий холод. Матрас на моей кровати жесткий как камень. В последний раз битый час не мог набрать воды в ванну, нацедил на самое донышко, чуть тепленькая.

— Зато камин есть. Замечательная вещь. А у меня постель очень удобная.

Льюис чуть покраснел. Наступило неловкое молчание. После подобных фразочек он терялся в догадках: она действительно так невинна или просто хочет его подразнить?..

На другой день он продолжил уговоры, теперь о переезде.

— Давай переберемся в «Ритц», закажем двойной номер. Кто нас тут держит? Отпразднуем там Рождество.

— Нет, нет. Ты переезжай, если хочешь, а я останусь.

— Нет уж. Мне велено за тобой присматривать. За тобой глаз да глаз. Еще сбежишь, как тогда, в Париже.

— Никуда я не денусь, Льюис. Ты же сам видишь. Это ты у нас уходишь, приходишь, я-то все время тут.