– Больше от меня чтобы ни на шаг! Ты слышишь? Никаких новоселий! Никаких одиноких походов! Одну никуда больше не пущу! Только… только сам тебя выгуливать буду.

– Хм… можно подумать, тебе раньше кто-то запрещал! – пожала плечиком Лянка.

– А теперь… мой подарок! – И Даня вытащил совершенно изумительное кольцо.

Дни летели за днями, лето подходило к концу, но Лянку это не слишком тревожило. Что значит осень, если у тебя в душе вечная весна? Нет, придумал же кто-то – «вечная весна»! В смысле, кто-то же верно придумал. И в самом деле, Лянке все время казалось, что и солнышко светит ярче, если Даня звонил, и птички поют веселее – позабыли совсем, что пора к перелетам готовиться. Да и цветочки вон как цветут! Не подснежники, конечно, но зато какие пышные и красивые! Вечная весна!

Лянка теперь все чаще прибегала к себе в офис, чтобы поболтать с Милочкой. У той в семье творилось что-то непонятное. Конечно, подруга со своим Пашенькой после новоселья помирилась. Милочка просто устроила любимому такую выволочку, что тот собрал вещи и на две недели сбежал от нее к маме. Потом, правда, вернулся и даже разродился предложением руки и сердца, но… оказалось, что эти две недели Милка жила вовсе даже не скучно! И теперь она с регистрацией совсем не торопилась.

– Ой, Лянка, ты вот всегда все так правильно говоришь, – укладывала круглую щечку на кулак задумчивая Милка во время очередного Лянкиного прихода. – Вот ведь ты мне всегда говорила: «Зачем тебе куда-то замуж бежать?! И что ты там не видела?!» А я вот только сейчас поняла – и правда, чего я там с Пашкой-то не видела?! Он же меня и не любит совсем…

– С чего это ты? – не понимала подруга. – Ты же раньше всегда говорила, что Пашенька ради тебя горы свернет!

– Так он потому что ничего больше и не умеет! – недовольно фыркала Милка. – Он же как ни повернется – обязательно что-нибудь свернет! Он же неловкий, как кабан, прости господи! Он же меня… Лянка, смотри – видишь, синяк? Это же он меня так к себе прижал, что у меня чуть все внутренности не скукожились! У меня ж скелет уже мятый весь! Горы свернет… Эх, Лян, хочется… нежности! – Она мечтательно закатывала глаза, а потом косилась на стену, за которой упорно трудились Васяткин и Корнеев. – Мне б… каких-нибудь высоких чувств!