– А что мне делать с шестнадцатилетним парнем? – сказала она, всполошившись.

Но Примо отступать не собирался:

– Ну, по крайней мере, у него будет дом.

Отец действительно о нем заботился или попросту хотел от него избавиться и зажить на свободе?

– Да, конечно! Тратить лишние деньги на еду! И на одежду, и всякое такое, что нужно мальчишкам, – негодующе ответила Фрэнни. – Нет уж, спасибо. Он твой сын. И поедет с тобой.

Вопрос решили.

Ник подался вперед, стараясь подавить чувство отчаяния, поднимавшееся в душе, такое острое, что он с трудом дышал. Еще вчера мать была с ним. А сегодня ее нет – вот так. Сердечная недостаточность, сказали ему.

Сердечная недостаточность в тридцать семь лет? Нет, скорее, она сама решила уйти. И оставила его одного, с Примо, потому что у нее совсем уже не было сил.

Когда они вышли из такси на кладбище, Примо стал ворчать и хныкать, и Фрэнни поняла, что это она должна расплачиваться с шофером.

– Я оставил бумажник дома, – пробормотал Примо боязливо.

– Обезьяна грязная, – сказала она злобно и отсчитала ровно столько, сколько было на счетчике.

Шофер схватил деньги и газанул прочь и при этом всех забрызгал грязью с ног до головы.

Миссис Рифкин была недовольна. Она раскрыла выцветший зонтик и негромко пробормотала:

– Не надо им позволять садиться за руль, вот что я скажу.

Ник дрожал. Как мать могла оставить его одного с Примо?

Отчаяние сменилось злостью. Ему хотелось кричать и ругаться. Если бы он мог до нее добраться, он бы душу из нее вытряс.

Только он опоздал. Уже вытрясли. Она была мертва. Тощий человек в блестящем сером плаще со зловещим капюшоном объявил, что он проводит их к могиле.

– Все тут? – фыркнул он, по-видимому, разочарованный немногочисленностью.

– Ага, – ответил Примо воинственно. – А что, разжиться хочется?

Мужчина пренебрежительно промолчал.

– Мы здесь еще недолго живем, – почувствовал необходимость объясниться Ник, пока они проходили мимо бесконечных аккуратных рядов могил, – и мать не успела ни с кем подружиться.