Вот парижская сценка, Булонский лес. Он ей запомнился по свадебному путешествию. Она смотрела на картину, и в глазах у нее все поплыло, она несколько раз глубоко вздохнула и заставила себя смотреть на нее, пока не успокоилась.

У окна стоял мольберт так, чтобы свет падал на полотно. Лора преодолела искушение подойти к нему и посмотреть на работу. Ей и так уже казалось, что она нарушает границы дозволенного.

Что же делать? Лора плотно сцепила руки, давая выход своему отчаянию. Она оказалась в беде: машина разбита, деньги тают как снег весной. А ребенок...

Он же не будет ждать, пока у нее все наладится.

Если ее сейчас найдут...

Ее не найдут! Она решительно развела руки. Она так далеко зашла! Никто не отнимет у нее ребенка, ни сейчас, ни потом!

Она обернулась на скрип открывающейся двери. Гейб внес в дом чемодан и продуктовые пакеты, оставив их у порога, он стряхнул снег с пальто и повесил его на крючок возле двери.

Судя по лицу, он был тонкокостным. Ростом более чем шесть футов, крепкого сложения, он производил впечатление большого сильного человека.

«Скорее похож на боксера, чем на художника», — подумала Лора, глядя, как он сбивает налипший на ботинки снег, человек, проводящий много времени на воздухе.

В общем, хозяин дома во фланелевой рубашке и вельветовых бриджах великолепно вписывался в обстановку этой деревенской хижины. Лора, выросшая, в простой семье, чувствовала себя несколько неуместной в объемистом вязаном ирландском свитере и сшитой на заказ шерстяной юбке.

Габриель Брэдли, — сказала она и сделала широкий жест в сторону стен. — У меня, видимо, полный кавардак в голове. Я не сразу сообразила. Мне нравятся ваши работы.

Спасибо. — Наклонившись, он взял чемодан и пакеты.

Позвольте мне помочь...

Нет. — Он прошел на кухню, и Лора прикусила губу.