Дуновение ветерка принесло сухой лист эвкалипта, и он плавно опустился ей на колени. Дженна сломала его в пальцах на множество ломких кусочков. Когда они сюда переехали, деревья были совсем маленькими. Казалось, по мере того как саженцы тянулись к солнцу, она делалась все более несчастной. Отчаяние от неудачных попыток стать частью новой семьи нарастало с каждым годом, пока она не поняла, что ей здесь не место. Боль от потери матери со временем не утихала, а становилась тупой и пилящей. Она готова отдать все, чтобы вернуться обратно в то время, когда была счастлива. Счастлива в своей семье.

– Мне нет дела до имущества отца. Были вещи поважнее денег.

– Дженна, скажи мне, по прошествии двенадцати лет, что для тебя имеет значение?

Она уставилась на такое знакомое и одновременно чужое лицо. На его шрам над губой. Стоит ли ей заводить с ним разговор на эту тему?

Дженна всегда была общительна и открыта с людьми. Но, переезжая из страны в страну, она так и не обрела лучшей подруги. А сейчас так хотелось выговориться, и выговориться тому, кто понимал ее лучше, чем кто бы то ни было. Видел ее переживания. Выговориться о том, что она простила отца за то, что он так быстро женился на другой после смерти матери. И теперь было больно, ведь она потеряла в Гейдже друга. А еще больнее оттого, что она никогда не поговорит со своей сестрой, единственным человеком, которому полностью доверяла. Эми была больше, чем сестра, и больше, чем друг. Она была частью ее.

А теперь ее нет.

Сама того не ожидая, она выпалила:

– Мне придется бороться за ее ребенка.

– Что ты сказала? – Гейдж нахмурил брови и наклонил голову.

Дженна подумала, что сделала глупость, сказав ему, но слов уже не забрать обратно. По ее щеке скатились слезы, она уже давно не может их контролировать.

– Последние несколько дней… были непростыми.

– Подожди, подожди…- Его лицо стало еще мрачнее. – О каком ребенке ты говоришь? Чей ребенок?