– Сомневаюсь я.

– Как ты можешь об этом знать заранее?

Он грустно улыбнулся. Вот уже полгода, с июня, он безуспешно искал хоть какое-нибудь занятие. Кому он нужен в его-то возрасте? Последнее место он потерял потому, что бюро статистики, где он служил на полставки, закрылось. К счастью, у Эмильен было отложено немного денег, полученных по завещанию от матери. Они с грехом пополам перебивались на проценты с этого капитала, вложив одну половину в ценные бумаги, вторую – в доходный дом. К тому же с началом года Анн повысили в должности.

– Ты знаешь, папа, – вновь заговорила она, – мне кажется, в последнее время ты все пустил на самотек. Ты не можешь и дальше вот так ничего не делать.

– Но, дорогая моя, – тихо ответил он, – я конченый человек.

– Ты? Да ты в отличной форме!

– Внешне – может быть… А вот внутри… Я ощущаю себя старым, уставшим и потрепанным. С тех пор, как Мили заболела, мне ничего не хочется.

Жалуясь дочери, он получал прямо-таки патологическое удовольствие. Словно сбрасывал с себя одежды и зализывал прежде скрытые от глаз раны. Чем и вызывал гнев Анн.

– Прошу тебя, папа! Не будь беднее, чем ты есть на самом деле. Поверь, мне тоже не сладко, но я держусь.

– Это по молодости.

– Пойми, ты обязан пойти на эту встречу.

– Хорошо, хорошо, пойду… – Он помялся и спросил: – Как мне одеться?

– Как есть, ничего не придумывай. Сегодня вечером я дома не ужинаю.

Отец посмотрел на нее с удивлением:

– Куда ты идешь?

– На концерт, с друзьями.

– А как же укол Мили?

– Я вернусь как обычно, к половине седьмого. – Она взглянула на часы и закончила: – Все, убегаю.

– Фруктов не поешь?

– Некогда!

Он смотрел, как она поднималась. Словно внутри нее распрямлялась стальная пружинка. И вся она была такая живая, стройная. Сколько же в этой хрупкой фигурке энергии…