Поступить удалось только через два года, да и то в совершенно непрестижную 'педульку', на филологический факультет. Как говаривали в народе: факультет старых дев. Ну да, выйди тут замуж, когда на весь поток и десятка парней не наберется. И те едва ли на парней похожи: так, сплошные недоразумения в белых кудряшках, кругленьких очечках, отглаженных брючках и вязанных полосатых безрукавках.

К моменту поступления в институт Ольге перевалило за девятнадцать, однако, несмотря на появление первых признаков взросления, выглядела она намного моложе. Один случай надолго выбил ее из колеи. Не случай даже — так, малюсенький эпизодик, но ранил ее самолюбие навсегда.

Сбежали как-то с Маринкой с последней пары, решили сходить в кино. Фильм шел заграничный, не то французский, не то итальянский. Названия Ольга не запомнила. В память врезалось лишь самое важное: внизу огромной пестрой афиши красовалось предупреждение: 'Детям до шестнадцати лет смотреть не рекомендуется'. Семнадцатилетнюю Маринку пропустили в зал без проблем, а взрослую Олю контролерша тормознула с презрительным вздохом:

— Да тебе хоть пятнадцать-то есть? Куда ты лезешь, сопля зеленая?

Вроде по щекам отхлестали наотмашь.

— Мне уже девятнадцать! — сквозь зубы огрызнулась Ольга, пылая ненавистью и к злобной тетке, и к матери, родившей такую уродку, и к несправедливой судьбе. А заодно и к рано повзрослевшей подружке, которую уже в четырнадцать пускали кругом и всюду.

Унизительно-милостиво освободив проход, контролерша ответила с мерзкой усмешкой:

— Ты не путаешь? Может, двадцать пять? Иди уже, козявка, там все равно ничего особенного нету.

В фильме действительно не оказалось ровным счетом ничего такого, что было бы незнакомо двенадцатилетним детям. Но Ольга этого даже не заметила — весь фильм переживала: ну почему же, почему она все еще выглядит сопливым ребенком?!