Однако воспоминания о матовой коже под черным шифоном, о пунцовых губах, влажно блеснувших в темноте коридора, о черной бретельке, соскользнувшей с точеного плеча, превращали хладнокровие в кипяток, рассудок в безумие, а полную готовность в полнейшую растерянность.

Крис Лэнгтон! Никаких служебных романов!

Но, Крис Лэнгтон, она ведь временный сотрудник! Всего пара недель — и перед ними вся жизнь. Вот тогда он и постарается разобраться в своих чувствах. А пока — вперед!

В девять тридцать Крис возник на пороге родного дома. Быстро принял душ, переоделся и спустился в столовую. Дед уже завтракал. Горячие почки, яичница, гренки с маслом, бекон, ветчина, кофе со сливками, джем и горячие булочки. На меньшее Патрик Джозеф Лэнгтон был не согласен.

Высокий, широкоплечий, статный, дед никогда не выглядел на свой настоящий возраст. Сейчас он читал газету, одновременно энергично намазывая джем на булочку, истекающую горячим маслом.

— Ты с пробежки?

— Как всегда. Доброе утро, дед.

— Доброе. Время засек?

— Нет. Зачем? Я обленился и растолстел в городе.

— Я бы так не сказал. Ты просто перестал нравиться самому себе. Кстати, то, что пишут в «Дейли Телеграф», правда? Ты согласился на торги со Свенссоном?

— Ну да. Репутация есть репутация. Нам бросили вызов, мы его приняли.

— Ты слишком горд, мой мальчик. Они этим и пользуются. Свенссоновская кодла всегда была сборищем отпетых авантюристов. Зачем с ними вообще связываться?

— Не могу же я остановить прогресс, дед. Времена Капитана Блада прошли.

— Ты уверен?

— А ты?

Дед задумчиво фыркнул.

— Что ж, по крайней мере ты снова сражаешься за победу. Пенсионерские пробежки по утрам не в счет.

— Дед, мне тридцать пять. Это, конечно, не девяносто, но и не двадцать.

— Мальчик мой, тебе нужно заняться кое-чем иным, нежели добыванием денег, которых у тебя и так полно. Тебе бы...