Эньярош усмехнулся, а я сказала:

— Вы хоть примерно представляете, мистер Марега, что такое археологическая экспедиция и во сколько обходятся одни только раскопки?

— Бросьте, — Марега беззаботно махнул рукой, — я не собираюсь ничего копать, я всего лишь хочу первым попасть в Шелгваукану и заявить о ней во всеуслышание. Ее сокровища принадлежат всему миру! Нельзя допустить, чтобы их присвоил один человек. Это так же безнравственно, как спрятать в сейфе Джоконду! Мы должны немедленно отправляться в Шелгваукану, привлечь внимание представителей прессы, телевидения...

— То есть мы звоним в Си-эн-эн и едем прямо сейчас? — Эньярош взглянул на часы. — Или у нас есть десять минут на сборы?

Марега обиженно поджал губы и замолчал. Молчал и Эньярош, задумчиво изучая стены.

— Видите ли, мистер Марега...

Я хотела как-нибудь подипломатичнее сказать, что, мол, его предложение неожиданное, что нам нужно подумать... Но опять с новой силой ощутила жесткую конструкцию неумолимого треугольника. Подумать только: дневник Бонво-яжа про Шелгваукану всплыл именно сегодня, и именно сегодня появляется этот психиатр, если не сказать «псих», который рвется в эту самую Шелгваукану и зовет с собой нас, совершенно незнакомых ему людей, а мы, и это самое удивительное, почему-то готовы отправиться с ним, хотя стесняемся признаться в этом даже самим себе...

— Дело в том... — снова неуверенно начала я.

— Господа, если речь идет о гонораре, — уже насмешливо произнес Марега, — то у меня всегда найдется пара тысчонок.

— Какие-то сложности, мадемуазель Люно? — неожиданно спросил мсье Сашель, местный архивариус и единственный хранитель эдуарского архива. Как истинный патриот он не признавал никаких других языков, кроме французского.

Мсье Сашель с трудом протолкнул в дверь тяжелую, нагруженную делами тележку, которая нахально не желала подчиняться стариковским усилиям, скрипела и цеплялась за стеллажи. Я поспешила ему на помощь.