Из гаража, пошатываясь, вышел Леонид. Обеими руками он крепко держался за голову, морщился. Несколько секунд он в упор смотрел на рыжеволосую девчонку. Потом, стиснув зубы, негромко застонал и опустившись на корточки, замер.

Рыжеволосая перевела дыхание, облизнула губы.

— Эй! Ты… ничего… живой? — шепотом спросила она.

Чуприн медленно поднял голову, опять, морщась от боли, посмотрел прямо в глаза девчонке. Некоторое время оба напряженно рассматривали друг друга.

Рыжая одернула свитер, машинально поправила короткие волосы.

«Нефертити!» — почему-то молнией пронеслось в голове у Чуприна. Девчонка и впрямь слегка смахивала на древнеегипетскую царицу. В подростковом возрасте. Именно такой она представлялась ему после знакомства с множеством рисунков и скульптурных барельефов, дошедших до наших дней. Тот же большой нелепый лягушачий рот, те же огромные чуть навыкате глаза, те же веснушки по всему лицу.

Леонид уже полгода корпел над новым романом. С ночными бдениями, с муками и головной болью. Все как положено. Вероятно потому, что впервые взялся за историческую тему. Роман повествовал о несчастной и несравненной Нефертити, наследнице трона египетских фараонов. Самой красивой женщине древнего мира. С момента написание первой строки он, как в омут с головой погрузился в историю. И утонул в ней. Чего с ним никогда ранее не случалось. Все предыдущие тридцать три года он был совершенно равнодушен к древности. Теперь постоянно пребывал, как бы, в двух измерениях. Автоматически делал бытовые дела. Ходил в магазин, строил собственными руками в гараже катер, встречался с друзьями. Но все его мысли и чувства были где-то там, далеко-далеко. За много тысяч километров от Подмосковья, на берегах полноводного Нила.

В компании друзей, вечерами в нижнем буфете Дома литераторов, он постоянно был рассеян, отвечал невпопад, в последние дни даже замкнут. Друзья-литераторы относились к подобному состоянию с пониманием.