– Чтобы удерживать мужчину, – сказала Тиффани, – женщина должна жертвовать собой на сто десять процентов. – Голос матери приобрел тот благочестивый тон, от которого хотелось кричать криком.

– И чем это для тебя кончилось? – сказала Брэнди.

Шокированный вздох Тиффани заставил Брэнди образумиться. Она любила свою мать. Действительно любила. Но правда заключалась в том, что отец оставил ее. И заставил втихомолку страдать одиннадцатилетнюю дочь. Он ушел от них к своей двадцатитрехлетней секретарше и новорожденному сыну, отвечающему его насущной потребности, а именно – видеть зеркальное отражение себя в юности, в спортивной форме своей футбольной команды.

Однако сводный брат Брэнди – сейчас ему исполнилось тринадцать лет – был напрочь лишен интереса к спорту. Зато Квентин блестяще разбирался в компьютерных программах.

Брэнди ему сочувствовала. Она-то знала, каково мальчику жить с его родителями. С матерью, теряющей бодрящую яркость красок и паникующей из-за этого, и с отцом, не скрывающим разочарования в своем ребенке и быстро разрушающемся браке.

– Извини, мама. Я стерва.

– Ничего подобного.

– Да, – настаивала Брэнди. – Я абсолютно уверена, что я – стерва. Но будем смотреть правде в глаза. Теперешние папины трудности подтверждают, что человек сам не знает, чего хочет. И от жены. И от детей.

– Твой отец – хороший человек.

Брэнди скептически улыбнулась. За все годы Тиффани ни разу не сказала об отце дурного слова, как он ни помыкал ею. Если бы Брэнди была подростком, может, она и возразила бы матери, но те дни давно прошли. Она не считала, что ее отец хороший человек. Он был эгоцентричный, жестокий и коварный. Кому, как не ей, было знать его лучше?

– Когда поговоришь со мной, позвони ему, – сказала Тиффани. – Отцу будет приятно узнать, что ты благополучно добралась до места.

– Ой, мама! Вряд ли он вообще помнит о моем переезде.

– И потом, завтра у него день рождения.