— Достаточно ли ты мужик, чтобы трахнуть меня при Рэксе?

Сняв трусы, Элиот подошел к ней, видя, как жадно она на него смотрит.

— Надеюсь, ты не будешь возражать, если я закрою глаза и буду воображать себе кого-то другого, — сказала она. — Не обижайся, но этот прием мне очень нравится. Только еще не придумала — кого.

Холод бешенства пронизал его. Моник, наблюдая, рассмеялась. Вдруг она вскочила, бросилась к нему, обхватила его голову и неистово начала целовать. Задев зубами его губу, она ранила его до крови. Затем увлекла с собой на постель и сквозь зубы проговорила:

— Трахни же меня, ты, сучий сын!

Ноги ее охватили его, ногти царапали его плечи, а голову она откинула в сторону, закрыв глаза. Она изнемогала от желания, и он легко проскользнул в ее влажную глубину, заставив ее застонать.

Он трамбовал ее с тупостью гидравлического пресса, пока она не начала вскрикивать, а лицо ее не исказилось от боли. Кровь капала с его губы ей на грудь. Она принимала его мстительное наказание, руки ее свалились с его плеч и упали рядом с телом. Но он знал, что ни о ком другом она, конечно, не думает…

Взглянув в окно, Элиот увидел Джамну, вылупившегося на них без всякой утайки.

— Пошел вон отсюда! — крикнул он.

Джамна мгновенно исчез, а Моник рассмеялась.

— Ты просто не хочешь ни с кем поделиться мною, правда, дорогой?

Через минуту они оба пришли к завершению. Элиот обмяк, лежа на ней. Она немного потерпела его тяжесть, а потом сказала:

— Давай, слазь с меня.

Элиот встал. И сразу же подошел к окну, чтобы убедиться, что Джамна действительно исчез. Потом оглянулся на жену. Тело ее влажно поблескивало, щеки все еще горели. С отвращением глядя на него, она сказала: