Элиот не смог присутствовать на бракосочетании отчима, Моник заявила, что декабрьские праздники хочет провести дома, в Нью-Йорке, а это не давало возможности использовать отпуск летом и хотя бы ненадолго съездить в Вашингтон. Потом выяснилось, что и в декабре он никуда не поедет: посол собирался не меньше чем на неделю покинуть страну. Так или иначе, когда Энтони написал, что они с Бритт собираются провести медовый месяц в Восточной Африке и решили, что неплохо бы заодно совершить кругосветное путешествие, Элиот почувствовал себя обязанным оказать им гостеприимство.

Бреясь, он порезался и с отвращением отбросил бритву. Пришлось залеплять порезы антисептическим пластырем. Нет, день для него явно не задался!..

После душа Элиот вернулся в спальню. Покрывало совсем съехало со спящей Моник, и она предстала во всей красе своей наготы. Джамна подметал теперь на веранде, его стриженая голова маячила за открытыми полосками жалюзи. Первым импульсивным желанием Элиота было затворить жалюзи, чтобы слуга не мог заглядывать в спальню. Но с тех пор, как Моник перестала обращать внимание на любопытство мальчишки, он не видел причин, почему бы и ему не махнуть на это рукой.

Стоя перед зеркалом, он заканчивал возиться с галстуком, когда Моник перевернулась и застонала — обычный показатель се пробуждения.

— Как ты себя чувствуешь?

Моник откашлялась и проворчала:

— Как поколоченная. Как еще?

— Я-то надеялся, что ты будешь в хорошем настроении, дорогая. Ведь у нас сегодня гости, не забыла?

— Какие там еще гости?

— Энтони и Бритт прилетают из Найроби.

— Ох, проклятье! Что, правда сегодня?

— И ужин в посольстве. Я же тебе вчера оставил записку, не помнишь? Может, ты ее не заметила?

— Меня же целый день не было дома, — сказала она, потирая лоб.

— И всю ночь, кажется.