Что-то влажное и холодное коснулось его запястья. Мгновенно сжав кулаки, он резко обернулся.

– Лежать, Свифти! – быстро прошептал Синджун. Но было уже поздно, волкодав радостно положил лапы на плечи хозяину и принялся лизать его лицо.

– Свифти! Проклятие! Лежать! – шипел он, отталкивая псину. – Кто тебя звал, упрямое животное? Когда ты нужен, тебя не дозовешься, а теперь… домой!

Поджав хвост, собака нехотя исчезла в темноте, а Синджун тотчас повернулся в сторону коттеджа. Домик стоял на обрывистом берегу возле мелководной лагуны, жалюзи на всех окнах были подняты, и хорошо просматривалась вся ярко освещенная гостиная с камином, плетеной мебелью, настенными панно из тростника, резными деревянными масками неведомых богов, книгами на журнальном столике. Но женщины не было видно.

Синджун долго выжидал, сжимая рукоятку «беретты», сунутой за пояс джинсов, и его положение казалось ему все более нелепым.

Мисс Дин пробыла на острове меньше часа, поэтому вряд ли успела лечь спать, а если все же уснула, то не оставила бы свет в гостиной. Может, она ждала прихода хозяина, интуитивно угадав его намерение, и спряталась, чтобы понаблюдать за ним?

Здравый смысл подсказывал, что логичнее постучать в дверь и представиться гостье, однако инстинкт самосохранения заставлял Синджуна оставаться на месте.

Набежавшие облака скрыли луну. И остров погрузился во тьму. Покинув спасительную тень пальмы, он двинулся вперед, а когда неожиданно снова выглянула яркая луна, в два прыжка очутился за углом дома и замер. Столь легкомысленное поведение могло дорого ему обойтись. Каким бы уверенным он себя ни чувствовал, все-таки следовало взять Чака, а еще лучше дворецкого Эндерса Ллойд-Уорти, англичанина, презиравшего «вульгарные» манеры Чака. Да и садовник Уиллис, молчаливый уроженец Самоа, всегда готов помочь хозяину, которому обязан жизнью. Любой наглец, осмелившийся угрожать благодетелю Уиллиса, неизбежно имел дело с этим великаном-силачом.