— Нечего прощать, — отвела Синти взгляд. — С тех пор как умер мой муж, прошло четыре года, так что я перестала горевать.

— Не правда. Ты никогда не говоришь о нем, значит, втайне тоскуешь. — Анабелле очень хотелось окружить эту историю романтическим флером. — Ах, Синти, ты такая счастливая, ведь ты познала настоящую любовь! А я так и умру, не изведав высоких чувств…

В этом вся Анабелла. То она совершенно трезво рассуждает о своей жизни, а то вдруг принимается с детским восторгом нести мелодраматическую чушь.

— Как бы мне хотелось узнать что-нибудь о твоем муже, синьоре Донелли, — умоляюще произнесла юная итальянка, заглядывая в глаза Синти.

— Давай-ка лучше ешь, — твердо велела та.

Ей меньше всего хотелось разговаривать о покойном супруге, Фабрицио Гутиерри. После его смерти Синти вернулась к своей девичьей фамилии Донелли, желая полностью порвать с прошлым. Обычно она почти не распространялась о личной жизни, но как-то раз обмолвилась, что была замужем за итальянцем, и Анабелла сделала вывод, что фамилия Донелли принадлежала Фабрицио. Желая избежать расспросов, Синти не стала ничего уточнять. Намеренно спеша переменить тему, она заметила:

— Уверена, виконт де Бальцано не будет настаивать на том, чтобы ты сдержала слово, данное в возрасте шестнадцати лет. Если ему объяснить…

— Объяснить? Ха! Феличе не американец, Синти. Он слушает только то, что хочет слышать. И, разумеется, будет настаивать на своем.

— Одним словом, он итальянец. Я начинаю думать, что на брак с итальянцем может решиться только сумасшедшая! — произнесла Синти с большим чувством, чем ей хотелось бы.

— Точно! — подхватила Анабелла. — Знаешь, что моя бабушка говаривала о моем дедушке?..