– Как скажешь, папа. Думаю, не будет большого вреда, если мистер Амос посетит наш дом в воскресенье.

Она произнесла эти слова с большой неохотой, но ей хотелось, чтобы в доме воцарились мир и покой.

Виргиния-Сити

Девица в ярко-желтом сатиновом платье примостилась на коленях у Рори. Ее нарумяненные щеки и кроваво-красные губы резко контрастировали с бледной кожей. Порочное создание так же редко бывало на солнце, как и ее постоянные клиенты – шахтеры.

Девица теребила пальцами волосы Рори, а он глотал прямо из бутылки алкоголь подозрительного вкуса и запаха и не отвечал на заигрывания своей кокетливой подружки.

– Что стряслось с тобой, ирландец? Неужто ты разлюбил маленькую Седди?

Она пьяно икнула и прижалась влажными губами к его шее, словно жаждущий крови вампир.

– Я же приношу тебе удачу, Попрыгунчик!

Действительно, Рори отхватил в рулетку солидный куш, а Седди во время игры тыкала пальчиком, указывая, на какую цифру ему ставить. Но деньги мгновенно испарились, частью там же за игорным столом, а все остальное в баре. Так бывало уже не раз. Рори без сожаления расставался с легко приобретенными долларами. Но шальной праздник все-таки слишком затянулся. Он не прогонял от себя Седди лишь только потому, что цветом волос она напоминала ему Ребекку. Но у Ребекки была кожа как дорогой шелк, в ней был трепет невинности, а у «ночной красавицы» румяна осыпались со щек, а ласки ее не вызывали у Рори никаких чувств, кроме раздражения и похмельной скуки.

Если б сейчас Ребекка увидела его, развлекающегося в развратном притоне в самом гнилом месте Комстока, что бы она подумала о нем?

«Приют дикарей» был ничем не хуже и не лучше прочих салунов, лепящихся друг к другу на Си-стрит. Никому не хватало фантазии даже хоть как-то назвать эту улицу. Обычно к полуночи возникали разные предложения среди завсегдатаев, но к рассвету все забывалось. Поднимаясь из-под земли наверх, шахтеры, отвыкшие от света и свежего воздуха, стремились превратить день в привычную им ночь и дышали спиртными парами, табачным дымом и отвратительным запахом дрянной косметики продажных женщин. Они работали по многу часов в душных забоях, в лабиринте, который по площади превосходил Чикаго.