— Что он сказал? — полюбопытствовала Тиш.

— Он назвал дочку Мерри.

— Молодец.

— А теперь признайся, почему ты на самом деле хочешь его пригласить.

— Я же тебе все объяснила.

— Я хочу знать настоящую причину.

Летиция встала, пересекла гостиную и налила себе еще бренди. Потом поднесла рюмку к носу, вдохнула аромат янтарного напитка и наконец ответила:

— Помнишь, что тебе сказал о нем Бронстон?

— Что?

— Что во всей Америке нет ни одной женщины, которая не мечтала бы ему отдаться?

— Ну и что из этого?

— Значит, наша вечеринка удастся на славу.

— Как? Господи, да ведь Элейн только-только…

— Совершенно верно. И все женщины уже наверняка это знают. Мы ведь именно по этому поводу собираемся, не правда ли?

— Да, но что все это значит?

— Ты и в самом деле такой осел или только прикидываешься?

— Что ты плетешь, черт побери? Объясни, наконец, что ты задумала. Что все это значит?

— Это значит, мой зайчик, что Мередит изголодался. Следовательно, наша вечеринка удастся на славу. И надолго всем запомнится.

* * *

Джослин Стронг обвела карандашом один из фотоотпечатков, откинулась на спинку хромированного черного кожаного кресла, в котором обычно сидел Ральф, и поднесла к глазам лупу с серебряной рукояткой. Эту лупу она сама подарила Ральфу в день рождения. Джослин одно время хотела даже, чтобы рукоятку лупы позолотили, но потом передумала. Подарок и без того был хорош. Джослин считала, что знает толк в таких делах. Ее связь с Ральфом не была обычным легковесным увлечением, да и отношения их большей частью оставались даже внешне вполне деловыми. К тому же Джослин пришла к выводу, что мимолетные свидания с Ральфом не стоят затрат на позолоту.