– Даже если бы я попыталась объяснить, почему я вышла замуж за твоего отца, – холодно ответила она, – ты бы все равно не понял.

– И тебе прекрасно известно почему! Ради Бога, Джесси, именно ты лучше любого должна знать почему.

Он был прав – возразить ей было нечего. Джесси лучше всех знала причину. У Люка было кошмарное детство, но она так долго не позволяла себе думать о нем с симпатией, что и сейчас не собиралась смягчаться. Она не просто защищала себя. Ей приходилось относиться к Люку Уорнеку, как к смертному врагу – да он и был ее смертным врагом.

– Ты прекрасно рассчитал время, – сообщила она. – Так и не соизволив прибыть на похороны Саймона, ты приехал прямо перед тем., как будут читать его завещание.

– Я Уорнек. Я имею на это право.

– Ты ни на что не имеешь права. Саймон лишил тебя наследства много лет назад, и, уверяю тебя, на смертном одре он своего мнения не изменил. Он оставил все мне – имущество, контрольный пакет «Уорнек Комьюникейшенс» и все его прочие владения. Его, конечно же, нельзя было назвать способным на широкие жесты человеком – и ты можешь подтвердить это лучше, чем кто-либо, – но он поклялся мне, что ты и пальцем не прикоснешься ни к его бизнесу, ни к его личному имуществу.

– Его личное имущество – это ты? Джесси вспыхнула. У Люка была удивительная способность напоминать ей о том, что она не более чем дешевка. Дешевка… Этот ярлык прилепили к ней еще в детстве – в родном городе Фладов считали нищими выходцами из южных трущоб. Отвращение на лице Люка яснее слов говорило ей, о чем он сейчас думает, – что она вышла за Саймона из-за денег, что она превратилась в такую же законченную стяжательницу, как ее сестра Шелби. Но еще больше, чем это молчаливое осуждение, Джесси раздражала его наглость. Кто такой этот Люк Уорнек, чтобы занимать более высокую нравственную позицию? Как может он судить о ней или о ком-то еще?