«Боже праведный», – промелькнуло в голове Люка, когда он понял, что же она с ним сделала. Его запястья были крепко связаны, однако он вполне мог пошевелиться под простыней, которой был накрыт. Люк осторожно наклонился, стараясь не двигать сведенными челюстями. Лоб его был покрыт испариной. Неглубокая рана была наспех перевязана марлей и бинтом. Она его только поцарапала, подумал он с огромным облегчением, в худшем случае – отхватила кусочек кожи.

– Она не задела ничего важного, – пробормотал он. – Слава Богу.

– Поздно молиться. Люк.

Он поднял глаза и увидел, что Джесси сидит в кресле-качалке у мраморного камина, поджав под себя ноги. В черной шелковой ночной рубашке, с ниспадающими локонами цвета меди, она напоминала респектабельную женщину, отдыхающую после тяжелого дня. Но ее резкий голос и направленное на ночного гостя оружие лучше всяких слов говорили о состоянии ее души.

Джесси Флад изменилась так, как Люк Уорнек не мог и предположить. Он помнил, как ребенком она никогда не уклонялась от опасности, даже если это доходило до безрассудства. Следы ее полного лишений детства были до сих пор видны в ее худом и хрупком теле и в резко очерченном лице. Однако эта девочка с мальчишескими ухватками выросла в странно и запретно красивую взрослую женщину. Рыжие волосы обрамляли бледное лицо, на котором сверкали неотразимые голубые глаза.

– Я в тебя выстрелила, – сообщила Джесси таким тоном, как будто он мог этого не заметить. – Я тебя пока не убила, но луна еще полна, а до утра далеко.

Струйка пота скатилась по шее Люка. Облик безжалостной полуобнаженной женщины, целящейся в него из заряженного пистолета, словно ослепил его. Она была похожа на воплощенного ангела-мстителя. Несмотря на то что его – жизнь была в опасности – а может быть, именно из-за этого, – вся сцена казалась ему возбуждающе безумной и почти эротической.