Слушая Беттину, Айво в который раз про себя отметил, какую высокую цену она заплатила за право называться дочерью Джастина Дэниелза.

— Как же быть, Беттина? — озабоченно спросил Айво, а она лишь серебристо засмеялась в ответ. — Я серьезно. Если ты не находишь общего языка со сверстниками, то с кем же тогда тебе легко и приятно?

Она повернулась к нему, и даже в темноте лимузина Айво увидел, что она .улыбается.

— С тобой, — прошептала Беттина, похлопала по его ладони и опять отвернулась.

Странное ощущение пронзило Айво. Он не знал, от волнения это или от страха. Но уж точно, не от сожаления или жалости. Айво корил себя. Ему бы посочувствовать ей, обеспокоиться, озаботиться, а не замирать от возбуждения, которое вдруг завладело им. Ведь это безумие. Даже хуже — стыд. Он старался побороть свое чувство, с улыбкой и очень бережно поглаживая ее по руке в белой перчатке. Когда он обратился к ней, в глазах появилось озорство:

— Тебе пристало заигрывать с мальчиками твоего возраста.

— Я обязательно это учту.

И они на некоторое время замолчали. Когда машина подъехала ко входу в «Метрополитен-опера», Беттина, чуть улыбнувшись, сказала:

— Знаешь, Айво, ведь это будет первая за многие годы опера, которую я прослушаю от начала и до конца-

— Ты серьезно? — удивился Айво. Она кивнула и принялась разглаживать морщинки на перчатках.

— Обычно я то и дело отлучалась в банкетный зал, чтобы все приготовить для папы и его спутников. Ему присылали уйму записок. Еще мне приходилось созваниваться с рестораном, чтобы заказать ужин. Как правило, на все это уходила вторая половина первого акта. Во время второго акта он вспоминал о том, что забыл поручить мне во время первого, и мне приходилось звонить еще в тысячу разных мест. А конца третьего акта мы не дожидались, потому что он не хотел попадаться на глаза толпе.

Айво посмотрел на нее с недоумением.

— Зачем ты все это делала? — спросил он, а про себя подумал: «Неужели она его так любила?»