— Элеанора и Гэвин Бранд живут в доме Хуана.

Когда Гэвин несколько лет назад женился на Элеаноре, он хотел, чтобы у них был собственный дом, но старый Хуан не позволил.

Не успела я и глазом моргнуть, как разговор опять пошел о Хуане. Я не возражала.

— Элеанора тоже не хотела уезжать. Она хотела оставаться рядом с Хуаном, чтобы влиять на него. И когда встал вопрос о доме, Гэвину пришлось подчиниться, потому что он работает у Хуана — хотя, должна сказать, Хуан — единственный человек, которому Гэвин подчиняется. Конечно, он никогда бы не женился на Элеаноре, но он буквально сходил с ума от нее, с мужчинами такое случается — они так же сходили с ума от Доро. И ты такая, Аманда?

Та горькая нотка опять появилась в ее голосе, и я взглянула на нее. Она смотрела прямо на дорогу и, казалось, ей было все равно, как я воспринимаю ее слова.

— Никогда не думала о себе как o femme fatale

Она махнула рукой в сторону моего окна.

— Посмотри на этот пейзаж, Аманда. Вон там пик Сандия. Сандийские горы охраняют Альбукерк так же, как гряда Сангре-де-Кристо охраняет Санта-Фе.

Я посмотрела на большую гору, возвышающуюся сразу за городом, но меня сейчас больше интересовало другое.

— Я даже не знаю, сколько детей у дедушки — только знаю, что мама была одним из них.

— Она была самой младшей. Кларита — самая старшая. Кларита… так и не вышла замуж.

Мне показалось, что Сильвия немного поколебалась, прежде чем это сказать, и я опять почувствовала в ее голосе горечь, которую не понимала. Но она быстро продолжила.

— Кларита все еще живет в доме, и хорошо, что она рядом с Хуаном. Последнее время почти все на ней. Был еще отец Элеаноры, Рафаэл, его жена была англо, как и твой отец. Как видишь, Кэти никак не повлияла на имена детей: они все испанские, благодаря Хуану. Однако, когда Рафаэл вырос, он не захотел считаться с тем, что он испано-американец. Он восстал против всего испанского, что он унаследовал и на что молится твой дед.