— Лучше поезжай прямо в Санта-Фе, — сказал он. — Аманда весь день в дороге, и я уверен, она хотела бы отдохнуть.

Его отношение к ней было отстраненным, отчужденным, но я поняла, что под этим пряталось какое-то глубокое чувство — то ли гнев, то ли неоправдавшаяся любовь — этого я сказать не могла. Маска безразличия скрывала внутреннюю бурю, я была уверена в этом. Каким он будет, если перестанет сдерживаться? Может, более приятным, более человечным?

Элеанора ему широко улыбнулась, и он пошел к своей машине. Не ожидая, пока он в нее сядет, она включила зажигание, и к тому времени, как мы выехали на шоссе — а мы ехали очень быстро — Гэвина позади нас уже не было видно. Элеанора, казалось, немного расслабилась, ее руки уверенно держали руль. Я увидела на ее левой руке платиновый браслет с бриллиантами, а на правой — большое серебряное кольцо с бирюзой. У нее были красивые руки — с длинными тонкими пальцами, но не худые, с гладкой кожей. Я спрятала свои рабочие руки на коленях. Мои кисти были квадратной формы, с коротко подстриженными ногтями, и меня не утешала мысль о том, что это были руки художника.

Моя кузина неожиданно бросила мне вопросительный взгляд, радостно-беззаботный.

— Нам вовсе не нужно ехать назад в Санта-Фе. Здесь очень много дорог. Гэвин будет в ярости, если мы не вернемся к Хуану к тому времени, как он приедет. Давай его подразним?

Перспектива бесцельно болтаться по дороге с женщиной, которой я не нравлюсь, меня не прельщала, мне также казалось бессмысленным с ее стороны продолжать раздражать Гэвина и дедушку.

— Думаю, нам лучше вернуться, — сказала я. — Я хочу попасть, наконец, в комнату и растянуться на кровати.