– Это не важно, мама, – холодно ответила Брук, отстраняясь от матери.

«О, моя дорогая, – думала Эллен, – как бы мне хотелось помочь тебе».

Но Эллен не могла помочь дочери. Брук не стала бы говорить о своей боли, это было ее личным делом.

В Мелани, своей золотоволосой дочке, Эллен видела такое же умение владеть собой, упорство и скрытность, спрятанные глубоко под сияющей внешностью. Мелани казалась настоящим воплощением ослепительного солнца, которое ни когда не пряталось за облаками и никогда не садилось за горизонт. Но это был способ Мелани владеть собой. Мелани могла страдать, бороться со своими чувствами, обижаться, испытывать боль. Но все это было ее личным делом, она никогда не показывала своих истинных чувств.

Мелани должна была всегда казаться счастливой и сияющей, точно так же как Брук должна была всегда казаться серьезной и вдумчивой. Каждая из сестер требовала от себя такого поведения, потому что они – близнецы, яростно отвергающие дружеские отношения между собой, – требовали такого поведения и друг от друга.

Дугласу и Эллен не оставалось ничего другого, как надеяться, что все это пройдет. Отчаянное отрицание особой связи между близнецами давало их дочерям почти безграничную энергию, и это было сильнее, чем деликатный совет любящих матери или отца…

Когда девочки учились в высшей школе и семья время от времени собиралась вместе за обеденным столом, разговор быстро переходил на тему достижений каждой из сестер-близнецов. Родители настраивали их тем самым трудиться упорнее и добиваться еще большего. У Брук и Мелани не осталось ничего общего, кроме всепоглощающего желания стать самой лучшей. Или, по крайней мере, стать лучше, чем другая. Каждая из них блистала в своей области, и каждая из них пыталась преуменьшить значение того, что считала важным другая сестра.