Утешала ее та самая подружка, которая обеспечила пропуск на телевидение. Брюнетка сидела на холодной мокрой лавочке во дворе Телецентра и размазывала размоченную слезами косметику по лицу. А подружка суетилась вокруг и пыталась уговорить ее хотя бы подложить под попу картонку — а то холодно же.

— Мне наплевать. Меня опять уволили. Я одинока и никому не нужна Если я сдохну от двусторонней пневмонии, никто даже не придет на мои похороны.

— Я приду, — сердечно пообещала подружка и, спохватившись, добавила: — Тьфу на тебя, какие похороны?! Тебе всего двадцать семь.

— Вот именно, — мрачно ухмыльнулась брюнетка, — мне двадцать семь, и меня отправили в тираж. Мои родители в Хабаровске, и они меня не понимают. Я живу как старуха. Неинтересная работа. Вялые друзья. Дурацкие вечеринки. Пьяный секс. Вот она— моя жизнь. Я много пью, мало сплю, выгляжу старше своих лет.

— Может быть, тебя еще не уволят? — засомневалась подружка, — Передумают?

— Если честно, мне все равно, — шмыгнула носом Брюнетка, — консультант по косметике! Подумаешь! А до этого я работала секретарем на ресепшн, на телефоне сидела. Соединяла одних деловитых уродов с другими. А до этого разносила пиццу. А еще раньше продавала билеты в театральной кассе. Да, совсем забыла про музей никому не нужного зодчества. Там я была экскурсоводом. Правда, недолго, потому что руководство вычислило, что я не училась на историческом.

— Ты им соврала? — развеселилась подружка.

— А то! Я думала, что работать в музее интересно, вот и воспользовалась шансом. Откуда я знала, что они отправят запрос в университет? Я всего-то и сделала, что попыталась оживить экскурсию, соврав, что в здании нашего музея ранее проживал любовник Ивана Грозного. А они чуть ли не совращение малолетних на меня повесить хотели. Ну и что, что это была детсадовская группа? Да сейчас такие детсадовцы, нам с тобой по части разврата сто очков вперед дадут.