— Привет, — немного удивленно поздоровалась я, — не ожидала… Ну что, приняли тебя на работу?

— Не-ет! — расхохоталась она, присаживаясь рядом и хватаясь за коктейльное меню. — А я боялась, что ты не дождешься. Понимаешь, я ведь тоже обманула.

— В смысле? — насторожилась я.

— Никакая я не журналистка. И никогда не носила таких дурацких вещей. — Она сорвала с головы тюбетейку и хлопнула ею о стол. — Мне подружка посоветовала. Сказала, что все равно никто не будет проверять фактов, направят меня в телепрограмму, а там, если постараюсь, смогу сойти за свою… Но ничего не вышло. Эта церберша меня быстро разоблачила. Даже диплом не потребовался.

До меня медленно, но верно доходил смысл ее слов. Я смотрела на странную девушку, и мне казалось, что сквозь налет надуманной богемности в ней проступают человеческие черты.

— Так ты… Тоже играла роль? — уточнила я, хотя и знала ответ заранее.

— Ну да. — Она радовалась моему пониманию, как будто бы я была ее первой учительницей, перед которой было особенно важно оправдаться и не замарать репутацию.

— Значит, мы обе не получили работу…

— Мы обе в полной заднице и можем со спокойной душой за это выпить, — радостно подтвердила она и, протянув не слишком ухоженную ладошку, представилась: — Мира.

— Настасья…

Мне не верилось, что в круговерти фирменной московской безразличности мне вдруг встретился кто-то, цепляющийся за оптимизм столь же отчаянно, как и я. Просто не может быть, что дела ее так же плохи, как и мои. Наверное, за ее спиной маячит готовый помочь влиятельный папаша, а то и богатый любовник, снисходительно взирающий на ее попытки обрести самостоятельность. Я давно приняла к сведению одну из главных мировых несправедливостей: достойные покровители не обязательно достаются женственным привлекательным особам.