То есть местные красотки с распростертыми объятиями приняли отставного майора. Теперь он был, как говаривал дед, и сыт, и пьян, и нос в табаке.

А что, разве сорок один год — возраст для мужчины? Пусть его называют и средним, и говорят про седину в бороду, но Костя на своей нелегкой милицейской службе просто не успевал как следует вкусить любовных утех, потому что жил, можно сказать, от одного телефонного звонка до другого.

Он даже и не подозревал, что можно жить так, как жил теперь. Нет, женщин Костя не обижал, он просто им не отказывал. Пусть кое-кто из них и злился на него, и обзывал кобелем и прочими обидными кличками, если его в гости звали, он шел. Предлагали остаться ночевать — оставался. Правда, жить предпочитал один.

Если большинство мужчин, оставшись в одиночестве, сразу заводили женщину в доме, Костя со своим хозяйством управлялся сам.

Любопытным свою точку зрения он охотно пояснял:

— Если приведешь женщину к себе в дом, выгнать ее оттуда практически невозможно. Совсем иное дело, если ты идешь погостить. Почувствуешь, что загостился, раскланяйся и иди. К себе домой. Где тишина и порядок. Кто последит за порядком? Ты сам и последишь. Зато твоя свобода останется при тебе, что не очень большая за нее плата.

Товарищам и коллегам по работе говорил по секрету, что пока не встретил ту, с которой хотел бы жить на одной жилплощади целыми сутками.

Ко всему прочему оказалось, что у Кости золотые руки. И он враз стал нужен всем жителям Раздольного. Дыра не дыра, а зажил отставной майор в поселке полноценной жизнью.

До сих пор ему приходилось общаться в основном с контингентом, который в большинстве своем майора Бриза ненавидел. Это обижало Костю, который был ментом честным и дело свое любил. И вдруг, как по волшебству, все переменилось. Он напевал почти про себя: «Но и Молдаванка и Пересыпь уважают Костю-моряка!»