- Н-да, - сказал Артюхов. - А у меня к вам, товарищ гвардии красноармеец Матросов, между прочим, предложение есть.

Саша насторожился и искоса посмотрел на командира.

- В ординарцы ко мне пойдете?

Саша вспыхнул и сам почувствовал, как загорелись у него уши и щеки.

- Хочешь?

- Точно, товарищ старший лейтенант. Хочу.

- Ну, будешь ординарцем. Не отставай теперь от меня. Настроение, значит, хорошее?

- Очень даже хорошее.

- А ребята как?

- Ребята - орлы!

- Жить будем?

- Будем.

- Курить желаешь?

- От "Казбека" не откажусь.

От хорошей, крепкой папиросы у Матросова закружилась голова. Опять ему захотелось петь. Придерживая рукой автомат, он шел теперь легким широким шагом, стараясь идти так, чтобы и Артюхову оставалось место на тропинке.

- Товарищ старший лейтенант, - сказал он вдруг, не глядя на командира, - можно вам один вопрос задать?

- Давай.

- У вас кто-нибудь из родных есть?

- Ну как же... Слава богу, у меня семья, да и не маленькая.

- А у меня вот никого...

- Да, я знаю, - сказал Артюхов. - Это грустно, конечно.

- Нет, - сказал Саша.

- Нет?

Саша подумал и помотал головой.

- Раньше я, вы знаете, действительно грустил и скучал. И на фронт ехал - тоже паршиво было: никто не провожает, никто не жалеет. А теперь я как-то по-другому чувствую. Как будто я не сирота. Как будто, в общем, у меня семья... да еще побольше вашей.

"Опять я не то говорю", - подумал он с досадой.

- Непонятно небось? - сказал он усмехнувшись.

Неожиданно Артюхов взял его за руку и крепко сжал ее.

- Нет, Сашук, - сказал он. - Очень даже понятно. Только я думаю, что эта большая семья у тебя всегда была, только ты не замечал ее. Это называется - Родина.

- Да, - сказал Саша.

В лесу уже рассвело. Солнце еще не показалось, но уже поблескивал снег на верхушках деревьев, и уже нежно розовела тонкая кожица на молодых соснах. А снег под ногами из голубого превратился в белый, а потом стал розоветь - и чем дальше, тем гуще и нежнее становился этот трепетный розовый оттенок.