– Марион, ты хочешь сказать, что не желаешь больше… спать со мной?

– Да, не хочу, – мрачно ответила она. – Но, разумеется, если ты потребуешь от меня исполнения супружеского долга…

Тут он, прервав ее, в первый и единственный раз в жизни заговорил с ней грубо и даже жестоко.

– Заткнись!.. – крикнул он. – Заткнись ты! И больше не говори такого. Я любил тебя. Да… я любил тебя. Но я никогда больше ничего не потребую. Это я тебе обещаю.

Она ответила с облегчением, правда, в ее голосе слышались нотки беспокойства:

– Конечно, я не хочу, чтобы наш брак прервался… и если в какой-то момент ты почувствуешь, что должен…

Но он взглянул на нее с такой печалью, что она и теперь часто как наяву видит его глаза.

– Я любил тебя, Марион, – сказал он. – Надеюсь, что ты изменишь свое решение, а до тех пор можешь быть совершенно уверена: я тебя не потревожу.

Больше Ричард к этому разговору не возвращался. Марион не изменила своего решения, и он никогда больше не входил в ее спальню.

Но Марион по крайней мере никогда не отдала другому то, в чем отказывала собственному мужу. Поэтому теперь, когда его не стало, она должна утешаться мыслью, что была ему верной женой. И насколько ей известно, в жизни Ричарда не было другой женщины. Но как приятно получить желанную свободу!

Почему же тогда она вышла замуж за Ричарда?

Они познакомились на званом вечере, куда Ричарда уговорила пойти его крестная мать, ныне покойная леди Фенли. Фенли были друзьями семейства Веллинг, и Марион в то время жила со своей матерью в Вилдинг-холле. Ричард влюбился в нее с первого взгляда. «Моя золотая девочка» – так он звал ее. Она была хрупкая, такая изысканная, такая белокурая, с холодными голубыми глазами, прохладными тонкими ручками и обманчиво мягкими манерами. Ее небрежная надменность заинтриговала его и, как он потом признался, была для него своего рода вызовом. Каждый день в течение шести месяцев он сочинял для нее новое стихотворение. Она обычно читала его вирши, не понимая их достоинств и искренности, но сознавая, что они льстят ее самолюбию. И по единодушному мнению друзей и матери, которая подыскивала ей выгодную партию, внешне он тоже соответствовал романтическому образу поэта.