Джон в стае Каррадинов был белой вороной. В отличие от матери и остальных родственников он не любил огласки и сторонился прытких репортеров. За все эти десять лет Карем ни разу не увидела его лицо ни по телевизору, ни в газетах или в журналах.

— А каким он был? — спросил Винсент.

— Кто? — Карен непонимающе взглянула на него.

— Отец жениха, — сухо пояснил ее компаньон.

— Собственно… он был очень славным.

— Бог мой, Карен, да твое прошлое просто битком набито славными парнями! И как только ты ухитрилась стать мужененавистницей?

Карен на миг опешила, потом обиделась.

— Винс, это жестоко да вдобавок вранье. Тебя вот я люблю, а ты — мужчина.

— Я не о себе говорю, Карен. Я говорю обо всех тех парнях, с которыми ты встречалась, а потом без малейшего сожаления бросала. Они-то думали, что и вправду тебе небезразличны, а на самом деле ты их попросту использовала. Не очень-то это красиво.

Карен на миг замерла, потом пожала плечами.

— Жаль, что ты так думаешь, Винс, но все они знали, что я не собираюсь играть с ними в вечную любовь до гроба. И потом, сомневаюсь, чтобы я разбила им сердце. Все они, вначале повозмущавшись тем, что их бросили, почти сразу находили себе новую подружку. Ладно, вернемся к делу. Итак, Луиза Каррадин меня не узнает, а вот Джон, вероятно, может. Подчеркиваю — вероятно. Но, в конце концов, главное — его мать, верно? Это с ней я должна встретиться. Так вот, поверь мне: миссис Каррадин ни за что не поймет, кто я такая.

Винсент пристально смотрел на Карен, и его сердце разрывалось от жалости к этой славной женщине — уж она-то и в самом деле славная! Под внешней черствостью и циничной язвительностью таились доброта и великодушие, трудолюбие и щедрость. Карен всегда была внимательной к нуждам и требованиям клиентов. Она неизменно помнила дни рождения всех сотрудников своей фирмы, и ее сердце мгновенно смягчалось, когда речь заходила о благотворительности.