Как ни странно, семья не поддержала ее. Близкие заявили, что теперь она должна думать не только о себе, но и о своем сыне, однако она оставалась непреклонной, требуя, чтобы Джеймс немедленно покинул дом, и отказываясь от встреч с ним…

Шум пролетающего над головой самолета вернул ее к действительности. Нахмурив лоб, она беспокойно пошевелилась. Уже давно она не позволяла себе так надолго погружаться в прошлое, так глубоко копаться в нем. Обычно она стремительно подавляла внезапно появляющиеся в голове воспоминания о своем коротком замужестве, но сейчас, взирая на свое прошлое с высоты пришедшего с возрастом опыта, она с болезненной отчетливостью поняла, какой, в сущности, незрелой была в те годы, какой эгоистичной и избалованной.

Она нахмурилась еще больше, мысленно представив себе образ той молоденькой девушки, почти ребенка. Ну что хорошего было в ней?

Вин опять беспокойно заерзала на сиденье. До странности ясно видела она теперь, что ее собственные поступки только укрепляли те преграды, которые появились между ними.

Джеймс не был готов стать отцом. Он не хотел Чарли. Более того, теперь, будучи уже зрелой женщиной, она догадывалась, что он просто хотел физической близости с ней и только поэтому убедил себя, что любит ее.

Но каковы бы ни были действительные причины, приведшие к их браку, теперь все осталось в прошлом. Да и вообще, можно ли назвать их связь браком? Теперь-то она понимала, что у супругов должны быть совсем другие отношения, совершенно не похожие на те, которые существовали между ней и Джеймсом.

Она была слишком преданной, слишком послушной и, как результат, просто жалкой. Больше никогда она не будет такой! Материнство изменило ее, научив в первую очередь думать о нуждах других людей, а уж потом — о себе.

Она была самой младшей и в результате самой избалованной в семье. Винтер с отвращением вспоминала, что иногда братья обращались с ней не как с человеком, имеющим право на уважение, а как с любимой собачкой. И в этом была доля ее вины. Теперь-то они относятся к ней совсем иначе.